Ю.Н.Воронов. Историческая наука и национальный вопрос

Ю.Н.ВОРОНОВ. ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА И НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС

 
8 мая с. г. исполнилось бы 65 лет выдающемуся ученому-кавказоведу, крупному общественному и политическому деятелю Юрию Николаевичу Воронову. В преддверии Отечественной войны народа Абхазии (1992-1993 гг.), когда шла беспрецедентно жесткая идеологическая борьба, выплеснувшаяся в СМИ, в авангарде защитников своей Родины – Абхазии стоял Юрий Воронов, который проявил при этом мужество и бескомпромиссность, смело «к штыку приравняв перо».

И это хорошо видно в предлагаемой статье, написанной им в тревожном 1989 г. Все, что было сказано тогда, злободневно и сегодня, и читатель сам может в этом убедиться, Статья печатается с некоторыми сокращениями.

Академик AHA Олег БГАЖБА

Безумное, иначе не скажешь, переживает время кавказоведческая наука. В кризисном состоянии оказались и ее разделы, связанные с абхазо-грузинскими взаимоотношениями. Многие деятели науки считают своим патриотическим долгом валить на широкого читателя свои представления о приоритете одних народов и ущербности других, усиленно разрабатывают теории о «гостеприимном хозяине» и «неблагодарных гостях», о двух аборигенных народах на одном клочке земли и т. д. Обманутая и воспитанная в невежестве и безнравственности молодежь, вдохновленная этими писаниями, устремляется с ружьями и арматурой на своих соседей и родственников, взрывает и поджигает памятники культуры, убивает. На вопрос вице-президента АН Грузинской ССР академика А. Апакидзе, почему сегодня не работает Цебельдинская экспедиция, я ответил кратко: «Потому что в нас стреляют». Неосведомленный читатель вправе спросить: почему у нас сегодня стреляют в археологов, представителей этой романтической и такой, казалось бы, далекой от сегодняшних проблем профессии? Постараюсь ответить на этот вопрос.

Западноевропейскими учеными давно отмечено, что археология как источник определенных исторических знаний зачастую используется в качестве опоры в решении национальных вопросов. Не находя достаточных аргументов для обособления в настоящем, люди обращаются к прошлому, в туманных закоулках которого, как им кажется, лежат те аргументы, которые позволяют им либо захватывать, либо отбиваться от захватчиков. Видный французский ирландовед, профессор М. Гольдринг, например, пишет так: «Как и всякий колонизатор, английский завоеватель хотел сделать из Ирландии народ без истории, народ без души. В связи с тем, что завоеватель отрицал историю, освобождение страны означало и восстановление этой истории, включая и самую древнюю. Археология превратилась в революционное оружие в битве за национальную независимость» (цит. по: Л. А. Моджорян. Терроризм: правда и вымысел, М, 1983). Французский исследователь указал на одну сторону проблемы, другая же ее сторона заключается в том, что как колонизатор, так и колонизируемый, используют археологию для решения сегодняшних, в первую очередь, административных задач, острота которых превращает науку не в источник знаний, а в систему аргументов, обосновывающих право определенных групп людей на владение данным участком земли и его ресурсами. Крестьянину, рабочему, рядовому представителю интеллектуальных профессий исторические знания нужны только для общего образования. Ни один нормальный труженик не пойдет бить соседа из-за того, что две тысячи лет назад что-то где-то случилось или не случилось. Совсем иначе относятся к проблеме представители административно-командной системы, уровень которых, по справедливому замечанию академика В. Вернадского, «и морально и интеллектуально – ниже среднего уровня» рядовых граждан, подавляемых «дельцами и лакеями-карьеристами» (Литературная газета, 16 марта 1988 г.)

Из двух с лишним миллионов научных работников планеты более полумиллиона работает в СССР, но дают они менее 15 процентов мировой научной продукции. Их материальная обеспеченность колоссально отстает от реалий развитых стран капиталистического мира. Грустно слышать, что в США, например, исследователь моего ранга за тот труд получает в 20 раз больше. Экономическая несвобода создала у нас выразительный ярус интеллектуальных рабов. И когда сегодня в числе виновников кровавых конфликтов на межнациональной почве называют и историков, возразить трудно. Вся структура жизни по «Краткому курсу» способствовала превращению учреждений, занятых историческими разработками, в придаток административной системы. И если феномен «лысенковщины» в биологии разоблачен и преодолевается, то в исторических науках, особенно там, где маячит «национальный вопрос», аналогичный феномен до сих пор не получил не только достойной оценки, но и даже определения. Между тем выполняя социальные заказы, постоянно работая на «злобу дня», определяемую исторически необразованными и преследующими совершенно иные цели чиновниками, историки сделали историю нашей страны и ее отдельных районов совершенно непредсказуемой.

В такой среде и сформировался агрессивно безнравственный ярус влиятельных «авторитетов», действующих в рамках лозунга «национальной культуры» и узурпировавших право оценки исторических разработок, паразитирующих на невежестве масс и удовлетворяющих личные потребности общечеловеческого характера. Огромную негативную роль в этом сыграла и действующая в стране система присуждения степеней и званий, давшая путевку в жизнь множеству далеких от науки кандидатов и докторов, образовавших сообщество, где осуществлена полная подмена истинных критериев успеха мнимыми.

О том, как далеко зашли наши обществоведы, в том числе и археологи, в своем служении интересам локальных бюрократических структур, свидетельствует такой пример. В октябре 1976 года в Сухуме собрались ведущие историки СССР с тем, чтобы договориться об издании «Истории стран Закавказья» в одной обложке. Однако ни ухищрения московских и ленинградских ученых, ни обильные банкеты в ресторане «Амра» не смогли сдвинуть это очень нужное всем дело с мертвой точки. Выяснилось, что в Закавказье существует по меньшей мере три взаимоисключающих концепции его истории, целиком и полностью работающие на интересы ныне действующих территориально-административных систем. Итак, в реальной действительности Закавказье имело свою общую историю, а в сознании специалистов она оказалась отсутствующей, поскольку административного спроса на таковую нет. А вот еще один показательный пример, но уже из области психологии явления. В истории Эфиопии нового времени императорами часто становились выходцы из среды разбойников «с большой дороги». Захватив престол, такой император первым делом вызывал придворных историков и поручал им срочно составить свою родословную, в которой было бы показано, что он происходит по прямой линии от иудейского царя Соломона и эфиопской царицы Савской. Поскольку отказ оборачивался историку смертной казнью, то требуемая родословная всякий раз появлялась на свет без проволочек. Сегодня в результате взаимодействия администраторов и зависимых от них историков во многих уголках нашей страны разработано множество подобных родословных, призванных обосновать власть данной бюрократической группы над данной территорией.

К числу таких «родословных» можно с полным правом отнести многие разделы древней истории Грузии и Абхазии, где десятилетиями решаются вопросы культурного, языкового и территориального приоритета. Методика соответствующих «исследований» была мной частично вскрыта в ответах на критические статьи А. Бакродзе («Советская Абхазия»,17 июня 1989 г.) и В. Беридзе (к сожалению, редакция «Зари Востока», в соответствии со своими представлениями о плюрализме мнений как игре в одни ворота, отказала в публикации моего ответа). Здесь считаю полезным остановиться на некоторых положениях статьи М. Лордкипанидзе «Некомпетентность – враг истины», опубликованной в «Заре Востока» 21 июня с. г.

Вступив в энергичную полемику с писателем А. Гогуа по вопросу о современных нуждах малочисленных народов, М. Лордкипанидзе использовала обычный в таких спорах прием ухода в далекое прошлое. Свою полемику она начинает с утверждения, что якобы существуют некие «иностранные и грузинские» источники, свидетельствующие о том, что территория современной Абхазии «издревле была населена грузинскими племенами». В действительности таких источников не существует, а их заменяют в основном рассуждения исследователей XX века. Прямые предки абхазов на рассматриваемой территории – апсилы и абасги – фигурируют в греко-римских исторических хрониках с первых веков н. э. Совершенно определенные сведения о них, сохраненные римским полководцем Флавием Аррианом, даже в эпоху Лаврентия Берия давали основу исследователям говорить не только об их повсеместном распространении по территории современной Абхазской АССР, но и за ее пределами. (М. Инадзе. К истории Грузии античного периода. Флавий Арриан и его сведения о Грузии. – Автореф. канд. дисс. Тбилиси, 1953). Согласно Прокопию Кесарийскому, автору VI века, апсилы и абасги и в этот период компактно заселяли основную часть рассматриваемой территории, а из других народов», например, на территории Абасгии, упоминаются только греки. О том, что эта ситуация сохранялась до второй четверти VIII века, свидетельствуют как византийские, так и древнегрузинские источники, повествующие о нашествиях арабов на Апсилию и Абасгию и четко вскрывающие причины успеха абасгов как саттелитов Византии в объединении всей Колхиды под властью Леона I.

В рассматриваемой статье присутствует традиционная для «научной школы», которую представляет М. Лордкипанидзе, игнорирование колоссальной роли греко-римско-византийского мира в культурно-исторических процессах, характеризовавших историю населения Абхазии и Закавказья в целом на протяжении более двух тысячелетий. Греки как народ, не имеющий своих административных подразделений в ныне действующей у нас системе власти, были репрессированы ею по двум направлениям – физически в эпоху Сталина и через историков, многие десятилетия вымарывающих из истории Закавказья страницы, связанные с ролью греков в организации здесь государственности, письменности, религии и других важнейших социально-хозяйственно-культурных моментов, которые сегодня беззастенчиво присваиваются национальными историческими школами. Этим объясняется и то, что утаивается от читателя существование различных точек зрения на проблему «Колхидского царства» – ведь если упомянуть о том, что широкий круг исследователей отрицает его существование вообще, то как быть тогда с ее тезисами о том, что племена Абхазии входили в VI-V веках до н. э. в рамки грузинской государственности? Аналогична ее позиция и в отношении Лазского царства. Если упомянуть о том, что существует обоснованное мнение, согласно которому в IV-V веках Апсилия и Абасгия не входили в состав Лазского царства, а номинальная власть его над этими образованиями во второй четверти VI века была организована Византийской империей, то тогда придется поставить под сомнение еще 200 лет зависимости предков абхазов от той же государственности! Нет, лучше сделать вид, что иных взглядов, кроме авторских, не существует.

Столь же, тенденциозны и рассуждения М. Лордкипанидзе в той части ее статьи, где она вслед за П. Ингороква (но не упоминая о нем) навязывает истории Абхазии XVII века опустошительную турецкую агрессию и вторжение северокавказских безымянных горцев, якобы осевших тогда на рассматриваемой территории. Для обоснования этого тезиса М. Лордкипанидзе игнорирует огромный объем литературы, например, об абазинах, переселявшихся в этот и предшествующий период в обратном направлении. Здесь же исследовательница утверждает, что первые источники о мусульманстве в Абхазии относятся к XVII веку, хотя здесь известно мусульманское надгробие и XVI века (Х. С. Бгажба, Труды, 1, Сухуми, 1987), и что первые сведения о существовании в Абхазии «негрузинской разговорной речи» восходят к XVII веку, хотя именно грузинские источники еще в конце XII века отметили существование на этой территории самостоятельного «языка апсаров», через этот этноним выявляющего преемственность между апсилами первых веков н. э. и современными абхазами (самоназвание «апсуа»). И чтобы, не дай Господь, не подумали все-таки читатели «Зари Востока» о такой преемственности, М. Лордкипанидзе идет еще на одну «патриотическую» уловку – она утверждает, что после VIII века «Апсилия... уже не упоминается в письменных источниках». Увы, дорогой читатель, Апсилия – Апшилия упоминается еще не раз в средневековых грузинских хрониках (Цжуаншер в XI веке, царица Анна в XV веке и др.). Стремясь сузить территорию расселения апсилов, исследовательница утверждает, что после объединения Абасгии и Апсилии в VII-VIII веках восточная граница нового княжества прошла по реке Келасури, т. е. последняя объявляется и восточной границей Апсилии. Во-первых, однако, в VII и начале VIII века, как это следует из источников (Феодосий Гангрский, Феофан Хронограф), Апсилия с Абасгией объединена не была, а во-вторых, существует множество доказательств (до сотни публикаций, в которых, в соответствии с многочисленными письменными источниками и археологическими данными), что основная территория Апсилии и ее политический центр в Цебельде находились восточнее реки Келасури. Что это: просто незнание или сознательное игнорирование фактов? Далее М. Лордкипанидзе утверждает, что до 1921 года абхазы компактно проживали «на очень маленькой территории» и что только в том же году к ним «причислили часть Самегрело» за Кодером, где якобы преобладало тогда грузинское население. Акт этого «причисления» и создание независимой ССР Абхазии исследовательница объясняет слабостью и равнодушием к «целостности Грузии» грузинских большевиков, которые были до того немощны, что без «поддержки абхазских товарищей» не могли сами закрепить Советскую власть в Грузии. Наивность этих высказываний обезоруживает. Вместе с тем, судя по реплике в ее статье, М. Лордкипанидзе с уважением относится к трудам К. Мачавариани, и поэтому здесь представляется логичным напомнить ей о том, какие сведения публиковал этот знаток края в 1913 году относительно населения упомянутой «части Самегрело». В Кодорском участке (совр. Очамчирский район) из общего числа жителей (24384 души) абхазы составляли 19087 человек, а «мингрельцев, имеретин и грузин» было 4538 человек, в Сомурзакано (ныне Гальский район) же из общего числа жителей (38580 душ) абхазов насчитывалось 33639 человек, «мингрельцев, имеретин и гурийцев» 3915 человек (К. Д. Мачавариани, Описательный путеводитель по городу Сухуму и Сухумскому округу», Сухум, 1913). М. Лордкипанидзе может с этими сведениями не соглашаться, но скрывать их существование от читателей по законам подлинной науки права не имеет.

Обсуждая вопрос об абхазо-грузинском этнокультурном единстве, дающем пищу гипотезе автора о «двух аборигенах» в Абхазии, М. Лордкипанидзе подчеркивает, что название абхазам было дано грузинами. И здесь нужны уточнения. Во-первых, это название, известное и по армянским летописям, является видоизменением известного с первых веков по греко-римским источникам местного этнонима «абасг», перешедшего первоначально в русский язык в форме «обезы» и «абаза» и ныне сохранившегося в названии ближайших родственных абхазам северокавказских абазин. Во-вторых, как это характерно и для многих других государств, название свое и сама Грузия получила со стороны – в его основу легло искаженное иранское слово Гюрджистан, имеющее не совсем благовидную этимологию и обозначавшее первоначально восточные области современной Грузинской ССР (Г. Г. Пайчадзе. Название «Грузия» в русских письменных исторических источниках. – В кн.: Вопросы истории народов Кавказа, Тбилиси, 1988). Однако из этого вовсе не следует, что современные грузины являются по происхождению иранцами и последние должны рассматриваться в качестве коренных жителей Грузии...

М. Лордкипанидзе является соавтором и «Ответа» на «Абхазское письмо» («Заря Востока», 28-30 июля 1989 г.). Не вдаваясь в суть спора, хотелось бы обратить внимание на некоторые приемы авторов «Ответа», которые они использовали при пересказе истории грузино-абхазских взаимоотношений в древности и средневековье. Упрекнув Г. Ф. Турчанинова в слишком вольном использовании мифологических сюжетов «Аргонавтики» в качестве источника по истории Абхазии, авторы «Ответа» тут же сами утверждают, что герои этого мифа – колхи – относятся к «западно-грузинской этнической общности». И это на фоне вполне справедливого вывода, сделанного когда-то одним из авторов «Ответа»: «Помещение политического центра древней (мифической) Колхиды на р. Риони является, несомненно, продуктом позднего осмысления» (ГА Меликишвили, К истории древней Грузии. Тбилиси, 1959).

Чтобы придать убедительность своим словам, авторы «Ответа» приписывают Геродоту утверждение, что северная граница Колхидского царства в VI-V веках до н. э. якобы доходила до Диоскуриады (совр. Сухум). В действительности Геродот никогда не писал ни о «Колхидском царстве», ни о том, что колхи проживали севернее Фасиса (совр. река Риони). Столь же спорна и ссылка ни Страбона. Не помогают и источники VI века н. э. утверждающие, что лазы в этот период гордились «древним именем колхов». Этим именем сегодня некоторые гордятся и в Сицилии. Было бы честнее упомянуть о том, что Геродот между колхами и Кавказским хребтом помещал некие безымянные племена и что в V веке до н. э. Ксенофонт лично застал колхов в окрестностях Трапезунта, а население нынешней Колхиды тогда называлось иначе. Словом, надо было прямо сказать людям, что проблема колхов находится в состоянии разработки и поэтому логичнее пока отказаться от однозначных выводов.

В отношении правомочности наименования Абхазского царства «западногрузинским». Думаю, что в этом вопросе было бы правильно ориентироваться не на амбиции конца XX века, а на древнегрузинские источники, из которых вошло в литературу словосочетание «Абхазское царство» и которым никакой иной эквивалент этому названию не известен. Со странным чувством читается абзац об абхазском эриставе Леоне: авторы «Ответа» объединяют в одном лице двух Леонов – дядю, который был женат на дочери Мира, получив поэтому династическому браку в наследство и «Эгриси», и племянника, с помощью родственных хазар отложившегося от Византии. Что дает такая подтасовка в борьбе с искажениями истории абхазо-грузинских взаимоотношений, мне понять трудно.

Совершенно неубедительны и рассуждения (подкрепленные не ссылкой на первоисточники, а на труды ряда грузинских советских исследователей, включая П. Ингороква) о том, что абхазские цари проводили «грузинскую внешнюю и внутреннюю политику» и «грузинизацию церкви» на своей территории. Как видно, уважаемые авторы «Ответа» пытаются обосновать единственный в мировой истории феномен, когда феодальная администрация действует не в интересах собственной власти, а старается для ей тогда еще не известного политического образования, наименование и этническое содержание которого будет сформулировано и сформировано несколько столетий спустя. Не прибавляет убедительности теории о «грузинской внешней и внутренней политике» абхазских царей и тот аргумент, что раз, например, в греческих источниках епископская кафедра в Гудаве не упоминается с IX века, то это должно служить указанием на ее упразднение, тогда же и на разрыв связей с греческой церковью. А как же тогда быть с утверждением «Картлис цховреба» (111, 281) о том, что Гудавское епископство было упразднено лишь в начале XI века Багратом III, взамен него учредившим кафедру в Бедии? Ни в одном источнике нет и указания на то, что в Мокве и Мартвили Леоном III и Георгием II были учреждены именно грузинские, а не греческие епископские кафедры. Почему же тогда на территории Абхазии, где, как уверяют нас уважаемые академики и члены-корреспонденты, «активная политика грузинизации церкви» проводилась с IX века, церковные надписи до середины X века делались исключительно на греческом языке, а соответствующие грузинские надписи эпизодически появляются лишь во второй половине X века? Думается, не случайно авторы «Ответа» обошли молчанием и посредническую роль абхазских царей в распространении христианства из Византии в Аланию в первой половина X века...

В рассматриваемом «Ответе» без всякой аргументации утверждается, что в XIV-XV веках население Абхазии переживает социальный регресс, а его быт характеризуется отходом от земледелия и христианства. Этот свой вывод уважаемые академики объясняют массовым переселением в долины и на побережье неких горцев. Между тем в распоряжении науки нет сегодня никаких оснований для всех этих обобщений. Наоборот, как свидетельствуют археологические источники, в этот период в условиях широких связей с европейским миром (через генуэзские фактории) оживают перевальные пути, население низменных и долинных районов Абхазии входит в полосу экономического расцвета, строятся десятки новых христианских храмов и ремонтируются старые, в глубине ущелий основываются монастыри, отмечается естественный прирост населения, в быту которого широко распространяются разнообразные предметы импорта. Поэтому основной вывод авторов «Ответа»: «население современной Абхазии – итог смешения (в статье, по-видимому, ошибочно «смещения») упомянутых выше горцев с аборигенами» – явно не имеет отношения к реальной действительности.

Приведенные примеры однозначно свидетельствуют о том, что авторы пространных публикаций, вызванных «абхазским синдромом», предлагают читателям наспех, «на потребу дня» сработанные конструкции, не очень утруждая себя безупречным отношением к источникам, обходя молчанием дискуссионность многих своих утверждений, а временами идя и на прямой подлог. Выведенная за стены ученых кабинетов, выплеснутая средствами массовой информации на улицу эта искаженная древняя и средневековая история превращается в мощное оружие коррумпированной части бюрократии.

И поэтому, когда меня спрашивают, кто в первую очередь несет вину за попытку расправы со мной с помощью картечи, я отвечаю – невежество и нравственная слепота людей, позволяющая возводить ложь и некомпетентность в ранг истины.

Еще в начале текущего столетия выдающийся ученый-кавказовед Н. Марр провидчески отмечал: «Кавказская национальная злободневность, законный и вначале невинный источник стимула к кавказоведным занятиям, обращается в направляющий их руль: воспринимая в лучшем случае технически усовершенствованные приемы по специальности и в этой мере укрепляя свои позиции, она неминуемо содействует гашению духа – двигателя научных исканий» (Н. Я. Марр, О языке и истории абхазов. М.; Л., 1938). Сегодня необходимо сделать страшно много, чтобы порабощенный национальной злободневностью дух Истины все же пробился к свету...

5 августа 1989 года

Статья: Ю.Н.Воронов. Историческая наука и национальный вопрос Автор: Автогенерация (Гость) создано [27.05.2006 01:05:53]

Обсуждение статьи "Ю.Н.Воронов. Историческая наука и национальный вопрос" Нажмите, чтобы перейти к прочтению статьи. На вопрос вице-президента АН Грузинской ССР академика А. Апакидзе, почему сегодня не работает Цебельдинская экспедиция, я ответил кратко: «Потому что в нас стреляют». Неосведомленный читатель вправе спросить: почему у нас сегодня стреляют в археологов, представителей этой романтической и такой, казалось бы, далекой от сегодняшних проблем профессии? Постараюсь ответить на этот вопрос.