Северный Кавказ традиционно являлся и продолжает оставаться одним из ключевых регионов, определяющих стабильность или нестабильность Кавказа и Юга России, предметом повышенного интереса различных влиятельных политических групп, государств, союзов государств. Особенно заметным стал этот интерес и попытки руководить различными процессами в этом регионе со стороны некоторых влиятельных групп в мире в последнее десятилетие XX века. Можно предположить, что интерес к такого рода деятельности будет возрастать.

Обращение к одному из узловых моментов истории Северного Кавказа (1919 – 1925 гг.), к скрытым пружинам социальной и политической напряженности, путям преодоления социальной конфронтации, возможно, позволит провести некоторые параллели с событиями новейшего времени.

В течение нескольких лет регион пережил сложный путь: прошел от войны к миру через интервенцию западных держав (Франции и Англии) силами белой армии; через сопротивление горского населения сторонникам “единой и неделимой” России и утверждение военно-политической власти большевиков, сочетавших методы силового давления и советского администрирования.

Равнодействующей этих сложных процессов стала стабилизация положения в регионе, в целом успешное межевание земель и районирование, формирование сети границ республик и автономных областей, создание единого советского аппарата управления с элементами традиционных форм самоуправления (особенно в судебной системе). Были заложены основы национальных экономик, начался процесс создания профессиональных и культурных кадров, развитие медицины и сети больничных учреждений, национальной культуры и грамотности, а в случае с Чечней – национальной письменности.

В этом процессе мы выделяем три периода. Первый – лето 1919 – конец 1920 гг.: организация партизанской борьбы против белой армии силами национальных отрядов, руководимых большевиками: они организовали национальные отряды силами военных специалистов, прибывших из Москвы, Петрограда и других городов Центральной России. Через Крайком РКП(б), руководимый С.Орджоникидзе, осуществлялось руководство отрядами, поставлялось военное снаряжение, денежные и медицинские средства, агитлитература. И лишь весной 1920 г., когда численность национальных партизан сравнялась с численностью белой армии, большевики начали решительные военные действия по выдавливанию белых с Северного Кавказа. Руководство Советской России прекрасно понимало, что удержать регион сможет лишь силами местного населения. Его опорой на местах стали выделившиеся из партизан лидеры – будущее профессиональное ядро управленцев на местах. Умелое использование лозунгов национального самоопределения и решения сложнейшего аграрного вопроса обеспечило большевикам поддержку основной массы населения на этом этапе. До конца 1922 г. основные направления политики советской власти, в том числе – национальной – корректировались Лениным. “Всячески демонстрируйте ... симпатии к мусульманам”, – телеграфировал он Орджоникидзе в апреле 1920, когда освобождение от белых отрядов всего региона стало свершившимся фактом.

Начальник штаба Терской группы повстанческих войск ингуш С.Дудаев сумел наладить тесную связь всех партизанских отрядов Северной Осетии, Чечни, Ингушетии, Балкарии, Карачаево-Черкессии, Адыгеи и Кабарды. Они получили наименование “красных”. Система управления советской власти включала всю вертикаль – от Кавказского бюро при ЦК РКП(б) – до председателей краевых, областных, районных советов (Ревкомов). Военную власть осуществляло командование Кавказского фронта, затем – СКВО, во главе с К.Ворошиловым, областные военкоматы – Донской и Терский, военные комиссары на местах.

Повышенный интерес заинтересованных иностранных кругов к региону проявился в поддержке ими оппозиционных сил с целью подготовки антисоветского восстания. Мы знаем, что союзники поставили на Юг России не менее 250 тыс. ружей, 200 пушек, 70 танков и много другого вооружения, почти все оно осталось в России. Уже имевшийся арсенал пополнялся через порты Грузии, куда поступали вооружения и мат.-технические средства. Грузия стала центром сосредоточения оппозиции – национальных и казачьих “правительств” и “комитетов”. При материальной и моральной поддержке Франции, которая задавала тон в послевоенной Европе, Грузия и Польша разработали проект военного союза, предполагавший поставку оружия в этот регион и через Польшу, а также подготовку военных специалистов (эмигрантов с Северного Кавказа, грузин, азербайджанцев, туркестанцев, татар) через II отделение Генштаба польской армии. В этом направлении активно действовал “Паритетный комитет” Грузии, образованный с целью ее освобождения и восстановления независимости. Эмигрантское грузинское правительство, переехавшее в 1922 г. в Париж спонсировалось через II Отдел польского Генштаба из Варшавы. В Париже и других европейских столицах имелись представительства национальных объединений, которые разрабатывали план создания Северо-Кавказской конфедеративной республики.

Другой центр руководства антисоветской оппозицией располагался в Турции. В Константинополе находился Объединенный комитет горцев Северного Кавказа, Чеченский комитет, формировались национальные комитеты из горцев и ингушей, направляемые в Галлиполи. Все эти национальные организации контролировала французская разведка через начальника белой русской разведки генерала Глобачева.

Сильное влияние Северный Кавказ испытывал и со стороны азербайджанской партии “Муссават” – проводника идеи создания “Великого Турана”, в границах которого должен оказаться и этот регион.

Осенью 1920 г. сопротивление советской власти со стороны оппозиционных сил всего спектра от белых и зеленых до национальных и черносотенных в регионе возросло настолько, что в телеграмме Ленину Кавказское бюро вынуждено было констатировать: “Мы рискуем временно лишиться Северного Кавказа”. Ликвидацию остатков белой армии (здесь осталось не менее 20 тыс. человек) Ленин назвал “делом государственной важности”. Военное руководство разработало и осуществило ряд мер для достижения этой цели.

Весь спектр оппозиции в документах партийных, военных и советских структур обозначался единым термином – “бандиты”, “бандитизм”, значительно реже (применительно к проступкам бытового характера) – “уголовный бандитизм”.

Штаб войск Терской группы издал приказ о боевой готовности частей и гарнизонов, о применении жестких мер в отношении “бандитов” и их пособников среди населения, вплоть до “зачисток” и конфискации имущества. Мужское население в возрасте от 18 до 50 лет подлежало фильтрации и отправке в Кавказскую трудовую армию. В общем русле “расказачивания” страны к концу 1920 г. было выселено 35 тыс. казаков, в том числе 22 тыс. с Сунженской оборонительной линии, что отодвинуло границу Чечни и Ингушетии вглубь России на 50-100 км. Процесс переселения горских народов на эти земли, решавший в значительной степени аграрный вопрос, затормозился с началом Дагестанского восстания под духовным лидерством имама Дагестана и Чечни Нажмутдина Гоцинского, крупного землевладельца, члена шариатского правительства Дагестана. Конечной целью восстания должно было бы стать объединение Дагестана, Чечни, Азербайджана и Грузии под протекторатом Турции и Великобритании. Связи с эмиссарами и представителями командования этих государств были установлены им еще в 1918 г., во время их присутствия в Дагестане. Командовали восставшими генерал Алиханов и внук Шамиля Гази Магомет Бек, организатором было Горское правительство, находившееся в тот момент в Грузии, в тесном контакте с антибольшевистским Комитетом спасения Терека.

Командование Кавказского фронта лишь через 8 месяцев при значительных людских потерях смогло подавить восстание. На стороне Красной Армии сражался отряд горцев Дагестана под командованием шейха Шамхала Ахвахского, для которого из центральной России специально было переправлено красное знамя. В восстание был втянут чеченский аул Беной, но в целом население Чечни восстания не поддержало. Руководство Советской России сделало ставку на последователей влиятельной секты Кунта-Хаджинцев (религиозно-политического течения в мюридизме, популярного в Ингушетии и Чечне), для которых вооруженная борьба с превосходящим по силам противником является неугодной Аллаху.

В течение 2-го периода (1921 – 1922 гг.) шли поиски путей стабилизации ситуации.

Весной 1921 г. обострилась обстановка в казачьих областях края, недовольных политикой советской власти по “расказачиванию”, т. е. уничтожению сословия казаков.

Юго-Восточное бюро ЦК РКП(б) рекомендовало использовать уже апробированные репрессивные меры в отношении “бандитов”, вплоть до массовых расстрелов и уничтожения населенных пунктов. Ситуация осложнилась летом 1921 г. – штаб Кубанской повстанческой армии приступил к созданию регулярных военных формирований из различных “повстанческих отрядов”и “народных армий”.

Подготовка восстания на Юге России координировалась с “Национальным центром” в Париже, группой Б.Савинкова в Польше, Семеном Петлюрой на Украине. Восстание было назначено на конец августа, а в начале месяца в регион стали прибывать полковники и генералы белой армии для руководства им. Резко возрос уровень терактов, налетов на железные дороги и поезда, населенные места. Штаб Северо-Кавказского военного округа оценивал ситуацию как “постоянную войну”.

Для координации всех сил по предотвращению восстания в крае было создано Краевое военное совещание, позже – областные военные совещания. Сдавшимся до 1 сентября “бандитам” была объявлена амнистия. 2 сентября Ворошилов подписал приказ о переходе к “полному уничтожению бандитизма”, к оккупации районов и станиц, с применением карательных мер в отношении населения. Захваченные с оружием в руках в бою подлежали расстрелу, семьи несдавшихся бандитов – выселению, их имущество – передаче беженцам из голодающих губерний. Вводилась круговая порука за укрывательство “бандитов”, именная перепись всего мужского населения. В ноябре действие амнистии прекратилось, все заподозренные в связи с “бандитами”, “эксплуататорские”, с точки зрения советской власти слои, – кулаки, попы, чиновники – подлежали эвакуации на север. Несколько кубанских станиц, объявленных “гнездами бандитизма”, было выселено, мужское население их семей “бандитов” препровождалось в концлагерь.

В октябре, после заключения Францией договора с Турцией, произошел разрыв отношений Советской России с Мустафой Кемалем. Французы разместили здесь 50% своих иностранных вложений. Бывший военный министр Турции Эневер-паша встал во главе басмаческого движения в Средней Азии, с целью создания “великого среднеазиатского мусульманского государства”. Усилилось влияние Турции на Северном Кавказе. У командующего СКВО были все основания предостерегать в эти дни Главкома Республики: если фактором, осложняющим обстановку в республике, станет “мусульманская Турция Кемаля ... в СКВО с мусульманским населением возгорится открытое движение против нас на религиозной и националистической основе”.

В новой ситуации возникли новые формы управления: 9 декабря 1921 г. территория СКВО вошла в перечень 20 губерний, в который “борьба с бандитизмом” возлагалась на ВЧК с правом привлечения полевых войск. По всей вертикали власти была сформирована сеть военных совещаний во главе с Краевым (КВС).

Центр националистических брожений переместился из Дагестана в Чечню. На фоне общей разрухи и неурожаев, продолжающейся продразверстки, усилилась протурецкая агитация через духовных лидеров. По распоряжению командующего СКВО Ворошилова, при общей решительности действий при подавлении оппозиции, действия в отношении Чечни и Дагестана должны были иметь “весьма осторожный характер”. Репрессии против спокойных аулов были абсолютно запрещены, одновременно были усилены карательные органы, а органы ГПУ усилены агентурой разведкой. В связи с интенсивной работой турецкой агентуры в массах, а также широко развитым абречеством, кровничеством и уголовным бандитизмом, были существенно усилены аппараты местных ЧК. Разногласия в понимании методов управления, выявившиеся между Горской ЧК и Чеченским Ревкомом во гласе с Татшемиром Эльдерхановым, привели к смене руководства в Чечне, что в свою очередь привело почти к полному исчезновению советского аппарата, т. к. он был сформирован, согласно имеющимся в Чечне традициям, по родственному признаку. Ситуация на некоторое время полностью дестабилизировалась. Грабежи и налеты на соседние области, пленения людей приняли катастрофический характер. С целью преодоления кризиса началось формирование милиции смешанного состава: чеченско-ингушеско-русско-осетинского. Был запрещен вывоз продовольствия из Горской республики, открыты кредиты военно-инженерной дистанции и населению. КВС постановило оказать материальную поддержку горским республикам для постройки Аргунского моста в Чечне, оросительных систем, полностью или частично прекратить взимание продналога. Из центра было затребовано 200 грамотных политработников. Командование СКВО приняло меры по укреплению Дагестанской бригады и организации в Дагестане сбора вузов. В район Грозного были стянуты трое командных курсов и выслано авиазвено, направлены дополнительные тяжелые и легкие орудия, увеличены гарнизоны в крепостях Шатой, Ведено, Ботлих.

Аналогичные меры были предприняты и в Дагестане. Видимо потому, что национальных руководящих кадров там было несравненно больше, чем в Чечне, местное руководство объявило по отношению к “бандитам” более жесткие меры. За преступления уголовно-политического характера следовал расстрел, за мелкие грабежи – выселение за пределы республики, а освобождение кого-либо происходило только под поручительство общества. Общество избирало и сельскую милицию на свои средства и под поруку за ее частное поведение.

Ситуация в регионе в целом осложнялась недородом. По данным ГПУ, в Кабарде было зарегистрировано 63 тыс. голодающих, в Северной Ингушетии – 40% всего населения. В одной из сводок ГПУ сообщалось, что “голод побуждал даже настоящих трудовых хлеборобов бросать соху и приниматься за бандитизм”. Положение частей СКВО было не лучше: они недоедали, 55% состава не имело верхнего обмундирования, 65% – обуви.

В апреле 1922 г. руководство Чечни и Дагестана выработало совместный план по борьбе с “бандитизмом”, суть которого сводилась к разоружению плоскостной и горной Чечни.

Осенью там началось сезонное оживление как абреческого, уголовного, так и сепаратистского движения. На съезде представителей горных чеченских селений в Авгурах было принято решение о подготовке восстания с центром в Шатое. Активизировалась деятельность последователей (мюридов) Али Митаева. Сын и преемник шейха Баммата не раз принимал участие в гражданской войне против белых. После подавления восстания в Дагестане выступил за установление твердого порядка в Чечне, он организовал полки самообороны, которые к середине 1922 г. покрыли всю Чечню. К январю 1923 г., к моменту объявления автономии Чечни, Митаев имел более 10 тыс. последователей. В Чечню прибыл турок Гусейн Эффенди, промышлявший ранее со своей бандой в Афганистане. Из Грузии прибыли эмиссары Паритетного комитета – Багратион Мухранский и бывший председатель военно-полевого суда Грузии Лашкаришвили, оттуда же – агенты от Челокаева, бывшего правителя Чечни.

Силами СКВО и ОГПУ была подготовлена и проведена операция по аресту 22 лидеров оппозиции. Они были расстреляны.

В течение зимы 1922 – 23 гг. обстановка осложнилась настолько, что в регионе стали распространяться слухи о продвижении к границам страны турецких войск. С целью разрядить ситуацию в феврале 1923 г. были снижены ставки продналога в Чечне на 10-50%, особенно ощутимым снижение ставок стало в горных районах. 20 марта НКВД утвердил постановление об амнистии добровольно сдавшимся бандитам Северного Кавказа. В конце апреля 1923 г. состоялся 12 съезд РКП(б), который принял две резолюции, непосредственно касавшиеся и этого региона: “О работе в деревне” и “По национальному вопросу”. В целом это означало начало работы по выравниванию уровня национальных республик и областей до уровня развитых в экономическом и культурном отношении регионов. Съезд поставил задачу создать и развить в национальных районах промышленные очаги, наделить трудовые массы землей за счет государственного фонда, обеспечить практическое достижение равенства прав и обязанностей республик, их равное представительство в союзных органах, предоставить им широкие бюджетные и финансовые права. А для этого необходимы были национальные профессиональные кадры во всех отраслях жизни. Было решено употреблять местный язык в регионах государственных органах, соблюдать права нацменьшинств, воспитывать Красную Армию в духе братства и солидарности народов, создать национальные войсковые части.

В каждой республике были организованы Экономические совещания, часть бюджетных средств переместилась в местные бюджеты. Из центра были выделены средства на строительство сооружений краевого значения, например, колесную дорогу от Буйнакска до крепости Ботлих. На Северном Кавказе продолжалось территориальное межевание и формирование границ республик и областей. XIII съезд продемонстрировал усиление власти генерального секретаря РКП(б) И.Сталина и стал рубежом в решении национальных проблем.

Во второй половине 1923 г. чеченский вопрос вновь стал предметом особого рассмотрения на всех уровнях советской и партийной власти. По данным ГПУ, центральным звеном в пересечении контактов турецких агентов, северо-кавказского комитета партии “Иттихад-ислам” (с центром в Азербайджане), Паритетного комитета, казачьего генерала Рогожина, духовных лидеров Чечни муллы Бело-Хаджи, шейхов Юсуфа Хошкельтдинского, Ансалтинского и других стал Али Митаев. Через брата Умара, проживавшего в Стамбуле, Али Митаев был связан с турецкой и французской разведками. Тайная оппозиционная работа по консолидации национальной и исламской оппозиции протурецкой ориентации проходила под руководством Чеченского ревкома, с председателем Эльдерхановым во главе.

Сохранение национального суверенитета советской республики продолжало оставаться главной задачей военно-политической власти. В конце 1923 г. Ворошилов докладывал в Реввоенсовет Республики: “бандиты имеются во всех населенных пунктах и они собираются по вызовам главарей для определения объектов налетов, после совершения коих расходятся по домам до следующего вызова; наличие же массового мелкоуголовного бандитизма не поддается точному учету”. Весь 1924 г. прошел в поисках путей решения сложившихся проблем. И лишь к июлю 1925 г. командование СКВО, по предложению ГПУ и на основании решения ЦИК, приняло решение о разоружении Северного Кавказа. Операция готовилась в условиях строгой секретности под предлогом подготовки к военным маневрам. Главный удар необходимо было нанести по резиденциям главарей в горной Чечне, по базам Гоцинского и Атаби Шамилева. В ходе операции было проведено “бомбометание с аэропланов” Урус-Мартана, в результате чего добровольно сдались лишь шейхи Бело-хаджи и Солса-Хаджи. Под угрозой бомбардировки аулов Химой-Хуландой добровольно сдался Гоцинский. Была проведена бомбардировка 16-ти аулов, 101 аул обстрелян из орудий, было убито 12 чеченцев, ранено 5. Операция была признана успешной: 309 бандитов было изъято, из них 105 – расстреляно. 400 человек явились добровольно. После разоружения Чечни (только винтовок было сдано более 25 тыс.) по приказу командующего СКВО Уборевича и на основании распоряжения зампреда РВС Республики И.Уншлихта, было проведено разоружение Ингушетии и Осетии в форме добровольной сдачи оружия населением. 105 человек в Ингушетии было арестовано.

Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкессия, Адыгея “саморазоружились”, только винтовок в ходе этой операции было изъято более 56 тысяч. Таким образом завершился третий период (1923 – 1925 гг.) процесса стабилизации ситуации на Северном Кавказе.

В справке-отчете штаба СКВО от 12.09.1925 г. в числе экономических и политических причин, осложнивших ситуацию в целом в регионе были выделены следующие: запутанность аграрного вопроса и обострение конфликтов на этой почве, частый недород, вялость борьбы с бандитизмом по причинам общей слабости советского аппарата, а также наличие главарей и кадров (в Чечне), уцелевших от разгрома прошлых лет.