Общие симптомы. Вместо введения

Каждый больной стонет по-своему. Каждый из региональных конфликтов на пространстве СНГ имеет свою специфику и характерные черты.
Конфликт в Таджикистане, например, является конфликтом внутри одной нации и одной страны. В его происхождении велика роль традиционного противоборства между региональными клановыми группировками. Это конфликт с четко выраженной идеологией — противостояние светской и экстремистско-религиозной моделей государственности.

Противостояние в Абхазии в числе прочих специфических особенностей включает преобладание воинственного титульного национального меньшинства в провозглашенном им образовании, из которого вытеснено нетитульное национальное большинство.

Южная Осетия дает пример деликатной этнической проблемы, когда одна небольшая национальность оказалась в силу нелепой игры истории разделенной между двумя суверенными государствами.

Исключительно сложный клубок противоречий являет собой нагорно-карабахский конфликт, в котором на фоне богатой предыстории скрестились интересы двух этносов как внутри одного государства, так и между их государственными образованиями.

Единственный «европейский» на пространстве СНГ приднестровский конфликт развивается в наиболее цивилизованных рамках. Его активная фаза, несмотря на ожесточенность противостояния, свойственную всем конфликтам на пространстве СНГ, характеризовалась наименьшим числом жертв и материальных разрушений. Здесь сильно ощущается светский идеологический раздел между правыми и левыми в традиционном советском толковании этих понятий. В большей степени, чем к урегулированию других конфликтов, к нему проявляет внимание международное сообщество, в частности, через Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ).

При всем разнообразии специфических черт все региональные конфликты на постсоветском пространстве имеют общее происхождение и многие общие черты.

   Во-первых, это коллапс советской политической, военной, экономической и идеологической системы, в течение семи десятилетий обеспечивавшей стабильность на этом пространстве. Все усилия международного сообщества, в том числе в рамках ООН и ОБСЕ, по урегулированию кризисных ситуаций в Таджикистане, Грузии, Нагорном Карабахе и в Приднестровье заключаются, по своей политической сути, в поисках замены советского фактора стабильности.

   Во-вторых, исключительная сложность урегулирования, снискавшая им в ОБСЕ репутацию «замороженных». После сравнительно быстрого (при активном российском содействии) прекращения активных фаз в первой половине 90-х годов эти конфликты, как сложные динамические системы, перешли в устойчивое состояние гомеостаза, в котором без внешнего воздействия могут пребывать еще неопределенно долгое время.

   В-третьих, в постсоветских локальных конфликтах весьма значительно присутствие мировых глобальных проблем. Это прежде всего растущий разрыв между мировыми полюсами бедности и богатства, демографический взрыв и неконтролируемое изменение этнодемографической структуры человечества, вызовы новейших технологий, терроризм, наркотрафик и многое другое, в чем мы видим проявления общего кризиса международного сообщества как системы.

Мир, полагаем мы, приблизился к определенной роковой черте в своем развитии, за которой он должен сделать выбор — либо осознать себя единым целым, либо погибнуть.
При таком подходе к постсоветским конфликтам ясно, что их стабильное долгосрочное урегулирование собственными местными силами не только сложно, но и невозможно. Более того, становится очевидной и общность их происхождения с некоторыми другими конфликтами на пространстве ОБСЕ, прежде всего конфликтами на территории бывшей Социалистической Федеративной Республики Югославии. Ведь образование СФРЮ во многом являлось следствием тех же самых факторов мировой политики, что и образование СССР — сталинской национальной политики и послевоенных разделов мира сначала в Версале, а потом «большой тройкой» в Ялте.
Задолго до окончания «холодной» войны в Европе (и не только в Европе) возникли другие очаги межэтнической напряженности и сепаратизма, которые весьма схожи с конфликтами на постсоветском пространстве.

Наиболее долгим и поучительным среди них является арабо-израильский конфликт на Ближнем Востоке, который приобрел новые пространственные и функциональные составляющие в лице Ирака и Ирана. Примирившись между собой, эти страны являются сейчас новыми мощными противниками Израиля с четко обозначившимися претензиями на создание собственных потенциалов оружия массового уничтожения.
Далек от разрешения конфликт греческой и турецкой общин на Кипре, являющийся своеобразным обратным слепком нагорно-карабахского.
Примеры длительных кризисов в Северной Ирландии и Стране Басков показывают, что ожесточенность — отнюдь не исключительно восточная черта в межэтнических и межконфессиональных столкновениях, а высокий уровень экономического и научно-технического развития не гарантирует от сепаратизма и более развитые в экономическом отношении страны. Яркое подтверждение тому — Квебек, перипетии вокруг которого характерны для всей послевоенной истории Канады, хотя, к счастью, они и не деградировали в столь трагичные формы, как все другие выше перечисленные конфликты. Их общая черта — уникальное бессилие национальных государств и международного сообщества противостоять центробежным тенденциям, взламывающим зафиксированные, казалось бы, навеки государственные границы. Эти конфликты отражают одну глобальную дезинтеграционную тенденцию в развитии современного мира, следствием действия которой явился, в частности, и распад Советского Союза.

Эта тенденция обозначилась задолго до 90-х годов XX в. Еще в конце 50-х видный представитель школы политического реализма в американской историографии международных отношений Уолт Ростоу в своем исследовании «Соединенные Штаты на мировой арене» называл диффузию власти (количественное увеличение «центров эффективной силы») основополагающей тенденцией развития международных отношений после Второй мировой войны, действующей помимо субъективной воли политических деятелей.

У.Ростоу не конкретизировал введенное им в оборот понятие «диффузия власти». Он и не мог детально проанализировать охватываемые им явления на международной арене. За этим процессом скрывается одна из составляющих развития международного сообщества как большой динамической саморегулирующейся системы. Диффузия власти при таком системном подходе к ней представляется проявлением действия второго начала термодинамики Рудольфа Клаузиуса для сложных систем в сфере политической борьбы и государственного строительства.

Действительно, коль скоро международное сообщество и человечество в целом представляют собой замкнутую систему (до сих пор, несмотря на все усилия астрофизиков и специалистов других отраслей знания, каких-либо следов разумной жизни в космосе не обнаружено), на нее распространяется и закон о неизбежном возрастании энтропии при неравновесных процессах до
максимума1.
Поскольку сама по себе энтропия представляет собой меру вероятности пребывания системы в данном состоянии, то цивилизация, как и весь окружающий ее материальный мир, обречена на деградацию, так как наиболее вероятное ее состояние есть хаос, беспорядок и отсутствие информации как меры порядка. Иными словами, Р. Клаузиус в понятиях термодинамики прочитал закон политологии, сформулированный основоположником немецкой классической философии И. Кантом применительно к гражданскому обществу: «Состояние мира между людьми, живущими по соседству, не есть естественное состояние (Status Naturalis); последнее, наоборот, есть состояние войны, т.е. если не беспрерывные враждебные действия, то постоянная их угроза. Следовательно, состояние мира должно быть установлено».

Разумеется, действие центробежных тенденций в развитии современного миропорядка сочетается с не менее сильным подчас действием тенденций центростремительных и резким увеличением взаимозависимости современного мира. Повсеместно растут объемы промышленной и сельскохозяйственной продукции, производимой с участием кооперационных связей, увеличивается воздействие на мировую экономику транснациональных корпораций, создаются и развиваются региональные центры мировой экономики в Западной Европе, Северной Америке, Азиатско-Тихоокеанском регионе.
Но во взаимодействии центростремительных и центробежных тенденций последние парадоксальным образом господствуют над первыми. Процесс разложения национальных государств опережает процесс формирования региональных центров наднациональной власти. Ярким примером тому является возникшее после развала Советского Союза Содружество Независимых Государств. Внешне намного более благополучный Европейский союз также не составляет исключения: ослабление национальных государственных аппаратов в его рамках опережает процесс формирования общеевропейских институтов реальной власти.

Наиболее опасной составляющей глобального кризиса цивилизации как раз и является кризис структур, обеспечивающих нормальное функционирование всех форм общественной организации как на национальном уровне, так и на уровне международного сообщества. Прежде всего речь идет о государственных структурах. Как пишет известный немецкий ученый-глобалист, соиздатель журнала «Цайтшрифт фюр Организацьонэнтвик-люнг» Кристоф Лаутербург, в период усиливающейся борьбы за распределение общественных благ, политической нестабильности и растущей преступности было бы неплохо позаботиться о функционирующей государственной структуре. В действительности, однако, налицо прямая противоположность этому. В западных демократиях господствует повсеместная аллергия в отношении государства. «Хозяйственные круги и экономически ориентированные политики усердно ведут дело все более открыто и безудержно к целенаправленному демонтажу государства».

Неспособность национальных государств и международного сообщества в целом противостоять глобальным вызовам политического и неполитического характера объясняется глубоким кризисом государственности, ослаблением традиционных структур субординации, на протяжении веков удерживавших людей в определенных рамках дисциплины и самоограничения. Побочным продуктом ослабления государственности и одновременно фактором, способствующим ускорению разложения традиционных гражданских структур, является глобальная криминализация общества на национальном и интернациональном уровнях. На этом общем стебле глобальной криминализации пышно распустились ядовитые цветы и созрели горькие плоды местных национальных и интернациональных мафиозных структур, питающих всепожирающий огонь этнических конфликтов на местах.

Имеется не так много достоверных данных, которые бы достаточно полно характеризовали очертания глобальной угрозы криминализации мировой экономики, реальное воздействие мафиозных структур на международное сообщество. Некоторое представление об этом дают следующие отрывочные данные из отчета Международной программы по контролю над наркотиками ООН за 1997 г. Согласно этому отчету Каймановы острова с населением в 30 тыс. человек являются седьмым по величине депозитарием мирового капитала после Великобритании, США, Франции, Германии, Швейцарии и Японии. В этом государстве зарегистрировано 550 банков с общим объемом вкладов 430 млрд. долл. Однако лишь 17 из них имели физическое присутствие на островах, что делало невозможным осуществление в отношение них мероприятий по контролю за отмыванием доходов криминального происхождения. Весьма вероятно, что значительная часть этой сумму, более чем вдвое превышающей валовой внутренний продукт России в 1999 г., имеет криминальное происхождение.

Диффузия власти сама по себе не является чем-то новым в международных отношениях и в истории национальных государств. Интеграционные и дезинтеграционные циклы периодически сменялись в жизни всех известных регионов и государств. Но нынешний дезинтеграционный цикл качественно отличается от тенденции к феодальной раздробленности европейского средневековья или других схожих этапов в истории цивилизации. Ее особенность заключается в том, что одновременно коренным образом меняется суть понятия безопасности в целом и международной безопасности в частности.

Еще сравнительно недавно, констатировал на начальном этапе глобальных изменений в международных отношениях академик Е.М. Примаков, упрочение безопасности и укрепление обороноспособности были, в частности, для руководства бывшего СССР синонимами. «Сегодня такие оценки и интерпретации явно недостаточны, неточны. При сохранении всей важности повышения обороноспособности Советского Союза на первый план выступают политические средства обеспечения его безопасности».

Именно неспособность руководства бывшего Советского Союза оценить глобальные изменения в содержании понятия безопасности явилась одной из причин его развала. В то же время США и их союзники выбрали правильную стратегию в «холодной» войне, ориентировавшись, в том числе и в рамках ОВСЕ, на гуманитарные и экономические аспекты обеспечения безопасности.

Если раньше под безопасностью понимались прежде всего безопасность международная, степень возможностей национальных государств отстаивать свой суверенитет и защищать территориальную целостность, то сейчас понятие международной безопасности все чаще воспринимается в гуманитарном аспекте как понятие личной безопасности граждан, использующих государства для достижения своих целей. Безопасность людей все менее отделяется от безопасности государств. Безопасность политическая все более становится одной из составляющих универсального понятия безопасности наряду с другими составляющими — экологической, этологической, демографической, технологической, информационной и др.

Сам характер этих угроз претерпел существенные изменения и ныне каждая из них представляет серьезную опасность для всего международного сообщества. К ним в полной мере относится характеристика, высказанная профессором Гарвардского университета М. Мандельбаумом применительно к глобальной угрозе ядерной войны: если раньше войны угрожали отдельным государствам и системам культурных ценностей, то угроза мировой ядерной катастрофы впервые поставила человечество перед угрозой всеобщего самоуничтожения. «Разница между прошлыми войнами и глобальным ядерным конфликтом, — писал М. Мандельбаум еще в начале 80-х годов, характеризуя ситуацию «ядерного пата» в отношениях между сверхдержавами, — есть разница между разрушением и аннигиляцией, между окончанием эпохи и концом человеческой культуры».

Угроза ядерной войны в масштабах международного сообщества с окончанием «холодной» войны отнюдь не исчезла. Как отметил в одном из своих выступлений в конце апреля 2000 г. генеральный секретарь Организации Объединенных Наций К. Аннан, эта угроза сохраняется, так как множится число так называемых околоядерных государств, увеличивается риск распространения ядерного оружия.

Нынешнее преобладание центробежных тенденций над центростремительными совершенно ново по своему качеству. Глобальная диффузия власти как специфическое проявление действия второго закона термодинамики в области политической борьбы и государственного строительства сопровождается глобальными вызовами самому существованию цивилизации во всех областях человеческой деятельности.

Начиная с 50-х годов по мере взвинчивания гонки вооружений и развертывания информационно-коммуникационной технологической революции международное сообщество вступило в этап развития, на котором все более ощущается воздействие качественно новых глобальных вызовов. Как говорится в докладе специалистов ИМЭМО РАН, подготовленном в 1995 г. по итогам прогностического исследования, рост народонаселения на земном шаре опережает расширение возможностей его жизнеобеспечения. Возрастание потребностей производства и потребления обгоняет развитие альтернативных ресурсов взамен быстро истощающихся источников сырья и энергии. Промышленный и научно-технический прогресс оборачивается катастрофическим ухудшением состояния среды обитания на нашей планете.

А между тем эти вызовы поистине вселенского масштаба не  получают адекватного ответа. Практические действия государств, даже когда они предпринимаются на скоординированной основе, по своему характеру, объему и темпам явно не соответствуют неумолимо нарастающим глобальным угрозам. Сроки их перерастания в критическую фазу представляются, вольно или невольно, как достаточно отдаленные, а приоритет отдается решению неотложных задач сегодняшнего дня. Даже самые благополучные, богатые государства скупо выделяют средства для предотвращения всеобщих бедствий, не говоря уже о менее обеспеченных странах. Преобладает стремление обезопасить прежде всего себя в пределах своей национальной территории, в лучшем случае в пределах региона. Недостает ощущения общей ответственности за сохранение и продолжение самой жизни на Земле.

Такова реальность, и едва ли можно ожидать коренных изменений в прогнозируемой перспективе, несмотря на прогрессирующее обострение глобальных проблем. Инерция вялого и согласованного реагирования на них может оказаться сильне рациональных побуждений к эффективным совместным действиям даже в чрезвычайных ситуациях. Потребуется, вероятно возникновение непосредственной и неотвратимой угрозы (вместо нынешней «ползучей опасности») катаклизмов гигантского размаха, чтобы решение глобальных проблем превратилось не деле в приоритетное направление международного сотрудничества. «Но тогда, — говорится в исследовании российских учёных, — может оказаться поздно».
Таковы общие симптомы заболевания. Попробуем теперь проследить за их развитием на конкретных «пациентах».